Доходный дом Абамелек-Лазаревой: квартиры 1899 года на содержание армянской церкви

Фото в шапке: 1913. Армянский переулок в сторону Маросейки и Покровки Э. В. Готье-Дюфайе, Wikimedia Commons, общественное достояние

Артамонов переулок и двор Матвеева

Армянский переулок соединяет Маросейку с Кривоколенным переулком, дома в нём нумеруют от Кривоколенного. В XVII веке у него были другие имена. Его звали Артамоновым и Артамоновским по владению боярина Артамона Матвеева, а ещё Никольским, Столповым и Столповским по церкви Николая Чудотворца «что в Столпах». Нынешнее название закрепилось на рубеже XVIII и XIX веков.

Земля, на которой стоит дом № 7, входила в двор Артамона Сергеевича Матвеева (1625–1682). Царь Алексей Михайлович поручил ему иностранные дела, Малороссийский, Новгородский и Аптекарский приказы. Жена Матвеева, Евдокия Григорьевна, была урождённой Гамильтон, дочерью шотландца. В доме жила воспитанница боярина Наталья Кирилловна Нарышкина, ставшая второй женой царя и матерью Петра I. Иностранцы, бывавшие у Матвеева, восхищались убранством его палат на европейский манер.

В саду стояла домовая церковь Троицы «в Поварнях». Владение перешло по женской линии к князьям Мещерским, и при них, в 1785 году, церковь разобрали. Так историю участка описывает москвовед Виктор Сорокин («Наука и жизнь», № 8, 2005).

Сам Матвеев погиб в 1682 году во время стрелецкого бунта. Похоронили его через переулок, у церкви Николы в Столпах, освящённой в 1669 году. Новый храм строили прихожане из близких к царской семье родов, среди них Матвеевы и Милославские. В 1821 году над могилой боярина поставили мавзолей по проекту архитектора А. Ф. Элькинского. Зимой 1938 года церковь и кладбище снесли, а на их месте построили школу.

Ещё одну историю о соседях Матвеевых нашёл москвовед Сергей Романюк. В 1699 году часовых дел мастер Яков Гасениус объявил, что устроит лотерею «на дворе окольничего Ивана Ивановича Головина, возле Андрея Артамоновича», сына боярина, у Николы в Столпах. Романюк называет переулок родиной первой лотереи в России.

Лазаревы и армянская церковь

Армяне селились в этих местах с конца XVI века, а в XVIII веке центром общины стала купеческая семья Лазаревых. На средства Ивана Лазаревича Лазарева в начале 1780-х годов по проекту Юрия Фельтена на соседнем участке построили армянскую Крестовоздвиженскую церковь, Сурб Хач. В 1820-х годах её перестраивал И. М. Простаков, скульптурные работы делал Иван Витали, в 1858 году храм ещё раз перестроил Д. А. Корицкий. Напротив, в доме № 2, с 1815 года работало Лазаревское училище, будущий Лазаревский институт восточных языков.

Бывший двор Матвеева перешёл к Лазаревым на рубеже XVIII и XIX веков. По Сорокину, его купил Еким Лазаревич Лазарев (1743–1826). В каталоге выставки «Армянский переулок» Исторической библиотеки (2021) первым покупателем назван Лазарь Лазарев, затем владение переходит к Екиму.

Внучка Екима, Елизавета Христофоровна (1832–1904), была дочерью действительного тайного советника Христофора Екимовича Лазарева. В 1852 году она вышла замуж за двоюродного брата, князя Семёна Давыдовича Абамелека. Для брака между родственниками понадобилось особое разрешение армянского архиепископа. Христофор Лазарев остался последним мужчиной в роду и умер в 1871 году, а фамилия Лазаревых перешла к его внуку, князю Семёну Семёновичу Абамелек-Лазареву.

В 1873 году Елизавета Христофоровна разделила владение в Армянском переулке на три участка. Один в том же году ушёл купцу Абраму Морозову, через год купцу Ксенофонту Торопову, и в 1874–1875 годах на нём вырос трёхэтажный дом архитектора Августа Вебера, нынешний дом № 9. На другом участке через четверть века появился дом № 7.

Доходный дом архитектора Иванова

Дом № 7 построили в 1898–1899 годах по проекту архитектора Александра Васильевича Иванова. Квартиры в нём сдавали внаём, а деньги, по Сорокину, шли на содержание Крестовоздвиженской церкви по соседству. Доходный дом работал на храм.

Лазаревы построили армянскую церковь в 1780-х годах. Через сто с лишним лет их наследница поставила рядом пятиэтажный дом, чтобы храм было на что содержать.

Иванов родился в Петербурге и почти двадцать лет строил там, больше шестидесяти зданий. В начале 1890-х годов он переехал в Москву. В те же 1897–1899 годы он был главным архитектором дома страхового общества «Россия» на Лубянской площади, который позже перестроили под здание госбезопасности, а в 1901–1902 годах переделал под гостиницу «Националь» дом на углу Тверской и Моховой. В 1902 году Иванов получил звание академика архитектуры, в 1903–1905 годах возглавлял Московское архитектурное общество.

Дом пятиэтажный, на высоком цоколе с окнами полуподвала. В плане он П-образный: от уличного корпуса во двор уходят два крыла, тоже пятиэтажные, но ниже фасадной части. В фасаде арка во двор, над входами полукруглые козырьки, окна обрамлены наличниками с фронтонами, а один из балконов держат лепные кронштейны. Армянский музей Москвы относит дом к московскому модерну.

Ростом дом выделялся сразу. Он стоит там, куда упирается подъём Малого Златоустинского переулка, и для пешехода снизу закрывал перспективу. Много лет спустя это место опишет Юрий Нагибин.

Князь Абамелек-Лазарев и уральская контора

Как дом жил до революции, видно по адресным книгам «Вся Москва». В справочнике на 1902 год он ещё значится под № 5, за княгиней Елизаветой Христофоровной. К 1914 году дома в переулке перенумеровали, и владение стало № 7. Хозяйкой по-прежнему записана Елизавета Христофоровна, хотя она умерла в 1904 году. У дома два телефона, 43-93 и 12-12.

Наследником был её сын, князь Семён Семёнович Абамелек-Лазарев (1857–1916): археолог, меценат и владелец горных заводов и рудников на Урале. В справочнике на 1917 год по адресу Армянский переулок, 7, с тем же телефоном 12-12, записан доверенный и управляющий Московской конторой Уральских заводов князя. Доходный дом в армянском квартале Москвы оказался связан с заводами на Урале.

Князь умер в сентябре 1916 года, и род Лазаревых на нём прервался. После революции дом, как и другие крупные доходные дома, перешёл к городу.

Кто снимал квартиры при владельцах, известно хуже. Сорокин называет жильцов 1880–1890-х годов: профессора Высшего технического училища И. К. Коссова и химика-фармацевта А. К. Феррейна. Он же пишет, что подвалы дома сдавали под винные склады. Авторы очерка об истории Карповского института (2008) заметили нестыковку. Андрей Карлович Феррейн умер в 1895 году, раньше, чем дом построили. По их версии, речь о соседнем доме № 9: там по справочникам жила вдова Феррейна и точно были винные склады «Бекман и Ко».

Лаборатория в квартире на пятом этаже

4 октября 1918 года коллегия Отдела химической промышленности ВСНХ решила создать Центральную химическую лабораторию. Через месяц заведовать ею пригласили биохимика Алексея Николаевича Баха, который в 1917 году вернулся в Россию из многолетней эмиграции в Женеве. С этой даты отсчитывает свою историю Физико-химический институт имени Л. Я. Карпова.

Лев Карпов, руководивший химическим отделом ВСНХ, предлагал взять под лабораторию помещения национализированного винного склада. Бах настоял на небольшой лаборатории, которую можно расширять постепенно. Вместе с учеником Борисом Збарским он оборудовал её в квартире жилого дома № 7 в Армянском переулке и перевёз туда приборы из Женевы. Семья Бахов поселилась в том же доме.

Лаборатория начиналась на пятом этаже, переоборудование заняло почти весь 1919 год. Затем она заняла четвёртый этаж, а через год и третий. Бах вспоминал, как сотрудники носили воду наверх: «мы ведрами таскаем на пятый этаж воду, чтобы произвести перегонку».

Один из старейших химических институтов страны начинался в жилой квартире на пятом этаже, куда воду для перегонки носили вёдрами.

Номер квартиры источники называют по-разному. Сорокин и очерк 2008 года пишут о квартире № 35 в крыле, окнами во двор, семейная хроника Карповых о квартире № 16. В справочнике «Вся Москва» на 1923 год за профессором Бахом записана квартира № 35, а за его женой, врачом А. А. Бах, квартира № 6. В очерке 2008 года опубликован снимок 1920 года: в квартире Бахов вместе с семьёй учёного снята народоволка Вера Фигнер.

В 1921 году лаборатория стала Химическим институтом имени Л. Я. Карпова, а в справочнике на 1923 год институт под руководством Баха уже записан по адресу Воронцово Поле, 10. Значит, в Армянском переулке лаборатория проработала несколько лет, а не десять, как пишет Сорокин. Збарский оставался заместителем Баха, а в 1924 году вместе с анатомом В. П. Воробьёвым бальзамировал тело Ленина.

Дом коммуны металлистов

В 1920-е годы справочники «Вся Москва» называют дом № 7 домом коммуны ЦК и МК Всероссийского союза металлистов. Каталог Исторической библиотеки со ссылкой на Сорокина датирует это 1922–1925 годами. Авторы очерка 2008 года считают, что частью квартир распоряжался химический отдел ВСНХ по согласованию с ЦК металлистов. Сам Бах с 1925 года жил на Воронцовом Поле, а квартира № 6 ещё числилась за его женой.

По Сорокину, здесь жил председатель ЦК союза металлистов Иван Иванович Лепсе (1889–1929). Краевед Дмитрий Линдер добавляет, что в 1920-е годы в доме жил Григорий Кулик, будущий маршал. Второго источника об этом мы не нашли.

Соседний дом № 9 в те же годы арендовало ОГПУ, его называли домом-коммуной ОГПУ. В нём, по очерку 2008 года, жили 705 человек. Там же с 1920 года рос Юрий Нагибин.

В 1930-е годы переулок потерял обе церкви. Армянскую Крестовоздвиженскую снесли, год в источниках разный, от 1935 до 1939, и на её месте построили школу. Церковь Николы в Столпах вместе с кладбищем и мавзолеем Матвеева разобрали зимой 1938 года, там тоже встала школа, по проекту К. И. Джуса.

Дом строили, чтобы содержать соседнюю церковь. Церковь снесли в 1930-е годы, а дом стоит до сих пор.

Склад для фронта и бомбоубежище

В 1941 году по адресу Армянский переулок, 7 работал склад № 1 Треста универсальной промышленности Моссовета. Здесь был пункт приёма вещей для фронта: москвичи несли валенки, тёплое бельё, телогрейки, кисеты, вязаные рукавицы, носки, папиросы. В ноябре 2023 года этот пункт воссоздали в инсталляции «Всё для фронта, всё для победы!» музея под открытым небом на Красной площади, приуроченного к годовщине парада 7 ноября 1941 года (агентство «Москва»).

Часть жильцов уехала в эвакуацию. Те, кто остался, во время налётов спускались в бомбоубежище в подвале своего дома. Об этом вспоминала жительница дома в записи музея «Огни Москвы», который работает по соседству, в палатах XVII века в доме № 3. Музей включил дом № 7 в аудиогид «Чистые пруды в годы ВОВ».

В советское время подвал, по рассказам старожилов, служил складом. Дмитрий Линдер записал их историю: там хранили бананы, и местные мальчишки пытались выудить их рыболовными крючками, купленными в магазине «Охотник» на улице Кирова, нынешней Мясницкой.

Самый рослый дом в переулке

Юрий Нагибин родился в 1920 году и вырос в соседнем доме № 9. В декабре 2018 года на этом доме открыли мемориальную доску работы скульптора Александра Рукавишникова. Дому № 7 писатель посвятил отдельный рассказ, «Дом № 7», он вошёл в сборник «Переулки моего детства» (1971).

В рассказе взрослый Нагибин возвращается в переулок детства. Златоустинский переулок круто поднимался к Армянскому булыжной мостовой, и снизу казалось, что он упирается в дом № 7. На вершине подъёма дом выглядел ещё выше, хотя и так был, по словам писателя, «самым рослым домом в Армянском переулке». Мальчиком он задирал голову, чтобы разглядеть освещённый солнцем угол под крышей.

Этот вид сохранился на снимках Александра Губарева 1912 года: из Малого Златоустинского переулка видна церковь Николы в Столпах, а слева от неё высокий дом № 7. Сам переулок назван по Златоустовскому монастырю, который стоял ниже по склону с начала XV века до 1930-х годов; сейчас его территория считается достопримечательным местом.

Позже соседний дом № 9 надстроили до пяти этажей, и угол, которым любовался Нагибин, перестал возвышаться над переулком.

Мраморный цоколь и дом сегодня

Цоколь дома облицован тёмно-серым камнем. По словам краеведа Дмитрия Линдера, это серый мрамор, а появился он в позднесоветские годы, после приезда Луиса Корвалана. Генерального секретаря компартии Чили в декабре 1976 года обменяли на диссидента Владимира Буковского, после чего он жил в Москве, по «Известиям», в Армянском переулке. Линдер со слов жильцов помещает в дом № 7 представительство чилийской компартии. Документов об этом мы не нашли, поэтому приводим это как устную историю переулка.

Сегодня дом остаётся жилым. В реестре объектов культурного наследия его нет: в открытом наборе ОКН на data.mos.ru он не значится ни по адресу, ни по кадастровому номеру, ни по точке на карте. При этом дом стоит в объединённой зоне регулирования застройки и на территории охраняемого культурного слоя «Гавриловской слободы» XVII века.

Вокруг много памятников. Примерно в 50 метрах дома причта армянской церкви XVIII–XIX веков (региональный памятник) и дом Лазаревых 1816–1823 годов (федеральный). В 90–110 метрах палаты бояр Милославских с музеем «Огни Москвы» и городская усадьба конца XVIII века в доме № 11, где в детстве и юности жил Фёдор Тютчев.

Что это значит для покупателя помещения в цоколе

Дом не памятник, охранного обязательства и предмета охраны у него нет. Но у помещения в цоколе жилого дома в историческом квартале свои вопросы, и их лучше решить до задатка.

Многоквартирный дом. Помещение входит в жилой дом. Если для отдельного входа, приямка или перепланировки нужно присоединить часть общего имущества, по ч. 2 ст. 40 Жилищного кодекса нужно согласие всех собственников помещений в доме. Поэтому мы проверяем, как оформлен вход и какие решения собраний уже приняты.

Зона регулирования застройки. По п. 2.1 ст. 34 закона № 73-ФЗ в границах зоны охраны допускаются использование здания по назначению, капитальный ремонт и реконструкция без изменения параметров. Работы, которые меняют параметры и облик дома, подчиняются требованиям зоны.

Культурный слой. Дом стоит на территории охраняемого культурного слоя. Если для ремонта в цоколе понадобятся земляные работы, например заглубить пол или устроить приямок, действует ст. 36 закона № 73-ФЗ: при находке предмета с признаками объекта археологии работы останавливают и в течение трёх дней сообщают в региональный орган охраны, в Москве это ДКН. Порядок таких работ уточняем заранее.

Сверка документов. Площадь и границы помещения сверяем по выписке ЕГРН и техническому плану, а не по описанию в объявлении. Отдельно запрашиваем в ДКН, не включён ли дом в перечень выявленных объектов культурного наследия: в открытом наборе такие объекты почти не публикуются.

Цены и площади в тексте статьи мы не пишем, они меняются. Актуальные предложения ниже.